Начинаем публикацию книги заслуженного журналиста России Анатолия Красникова, которая является автобиографической и была написана два года назад. В дни своего 85-летия автор вспоминает детство, годы учебы, работу в любимой профессии, встречи с людьми, которые составляют гордость и достояние России.
ВТОРАЯ ДРЕВНЕЙШАЯ ПРОФЕССИЯ
Говорят, что самый надежный роман в жизни – это любовь к самому себе, когда всё становится настолько хорошо, как на самом деле не бывает. На горизонте замаячили грядущие личные юбилеи, которые окаймляет солидный «служебный износ» – шесть десятилетий профессионального стажа в журналистике. 60 лет в этом году исполняется и нашей Ставропольской организации Союза журналистов России. Принудительные круглые даты невольно обрамляет «аналитическая стенограмма» пенсионного дожития на курорте – с провидением, что весь мир состоит из Кисловодска и его окрестностей. Автор вполне осознает, что персональные воспоминания на продавленном диване не представляют общественной значимости. Разве что задумаешься иногда о себе – состарился или устарел? Хотя многие встречи с именитыми гостями курорта, а также не совсем обычная биография титулованной семейной династии, думается, способны вызвать определенный интерес. Так что пора выслушать сочувствие по случаю сокрушительных дат и отважиться на чистосердечное признание о себе, любимом, а если серьезно – о второй древнейшей профессии журналиста, о мастерах пера, а заодно в зеркале прессы широко представлена южная столица здоровья Кисловодск – с его именитыми гостями и уважаемыми земляками, с его уникальными природными ресурсами и проблемами, которые надлежит решать, чтобы «курортная жемчужина» (по определению президента России Владимира Путина) и впредь радовала россиян, умножая главное богатство страны – здоровье нации.
ПРОСТИТ ЛИ МЕНЯ МАТЕМАТИКА…
Родился в одном из Ростовов, который на казачьем Дону. Трудился в одном из Петропавловсков, который оказался теперь в ближнем зарубежье.
Послевоенный Ростов-папа прослыл в истории, как и Одесса-мама, бандитским городом. Главным «воспитателем» была улица – этот неизведанный плацдарм со своей правдой жизни. По соседству с нашим отчим домом жили два главаря местных банд – «Царь» и «Князь», которые ревностно оберегали свое влияние в прилегающих кварталах. Это потом, повзрослев, я осознал, что оба они были весьма далеки от криминальных авторитетов донской столицы. Но личное знакомство с ними, на почве азартной любви к голубям, дарило мне определенное преимущество: на соседних улицах меня не трогали даже известные забияки постарше – законы улицы особые…
Школа прочила мне математику, так как я дружил и был на «ты» с алгеброй, геометрией… Но естественное, хотя и необъяснимое возрастное упрямство и (еще в большей степени) окружавшие с детства домашние стеллажи с хорошими книгами востребовали гуманитарное образование с журналистским профилем.
Когда на студенческих семинарах в Ростовском государственном университете мы путались в простых ответах, наш интеллигентный доктор наук понимающе изрекал: «Счастливые нынче молодые, а потому что нахальные». Более подходящее слово «бесстыжие» в те далекие годы практически не употреблялось – за ненадобностью. Потому что «стыд» в обществе присутствовал, уберегая девчонок от пошлости, а мальчишек – от хамства. Даже сегодня, спустя десятилетия, при воспоминаниях испытываешь неловкость перед светлой памятью замечательного профессора за пропуски его удивительно интересных лекций. Но молодость и завораживающий звон кожаных мячей все-таки отвлекал нас порой от занятий. Когда в очередной раз мы с однокурсником Женей Серовым (будущим репортером «Спорт-экспресса») возвращались из спортзала, где под баскетбольным кольцом проводили «альтернативный» курс изучения старославянского языка, нас встретила разъяренная староста группы: «Допрыгались! Вас вызывает ректор». Пришлось теряться в догадках. Если о пропусках лекций не знал даже декан, то причём тут ректор.
– Как депутату областного Совета мне потребуется журналистская помощь в подготовке материалов к очередному заседанию депутатов, – встретил нас ректор РГУ Юрий Андреевич Жданов. – Я внимательно читаю нашу университетскую газету «За науку» и остановился на двух ваших фамилиях.
Кабинет мы покидали окрыленные. Все-таки заметил сам Жданов – действительный член трех академий, который кроме своей основной химии серьезно занимался философией, идеологией, литературой, музыкой. Авторитетное признание укрепило выбор жизненного пути с пером наперевес. С тех пор полвека с лишним мужественно скрипит перо, не прогибаясь ни под какой властью. Все переплетено в этом мире.
Ректор РГУ, академик Юрий Андреевич Жданов. Фото взято из открытых источников.
Когда на ЦТ выступает известный телеведущий Дмитрий Дибров, память невольно воскрешает наше тесное общение с его отцом – деканом РГУ Александром Афанасьевичем Дибровым. Удивительный был человек. Наряду с педагогической работой он серьезно увлекался музыкой, литературой, художественной самодеятельностью. В те далекие годы студенты были одержимы творческим соперничеством факультетов на сцене, которые стали в какой-то мере прообразом повсеместно зарождавшихся КВН. Педагоги не только «болели» за родные факультеты, но и сами активно участвовали в процессе. Декан Дибров, игравший почти на всех музыкальных инструментах, в нашем студенческом ансамбле выбрал контрабас и обрек себя на дирижерское руководство. А вот на моих ушах, видимо, основательно потоптался неопознанный медведь: играя на баяне, я не мог подобрать на слух даже простейшую мелодию – и аккомпанировал только по нотам. К тому же после концертов солисты, пианист и другие музицирующие ребята налегке отправлялись на танцы, а я был прикован к упакованному в футляр баяну и с нахлынувшей досадой нередко отправлялся домой.
В преддверии конкурсов Александр Афанасьевич собирал нас в клубе на репетиции, иногда даже вместо лекций, что вызывало суровое осуждение со стороны ректората. Но по соседству с университетом проживала мама декана – и мы негласно собирались порой у нее на квартире.
– Какая у тебя сейчас лекция, можно пропустить? – доверительно интересовался дисциплинированный Александр Афанасьевич.
Однажды после такого вопроса меня ожидала латынь. А это был особый предмет, как и его куратор – Сергей Федорович Ширяев, прослывший легендой РГУ. Начинающий юрист, он выбрал для кандидатской диссертации тему «Римское право», но был настолько скрупулезным ученым, что не считал себя вправе браться за научный труд, не изучив документы в подлиннике – и так выучил латынь, что забыл про юриспруденцию и стал преподавать в университете латынь. Кроме того он знал еще ряд иностранных языков – и когда в Ростов приезжали именитые гости из далеких заморских стран, Сергея Федоровича нередко приглашали в качестве переводчика на испанском и других редких языках. Когда он впервые пришел на наш курс, взял журнал, зачитал для знакомства наши фамилии – и всех запомнил с первого раза.
– А как у тебя с латынью, если я поговорю с Ширяевым? – поинтересовался декан.
С латынью у меня было все на высшем уровне, так что я утвердительно кивнул головой. И когда Дибров при мне спросил у Сергея Федоровича, как занимается студент Красников, я гордо выпрямился, но услышал жесткий ответ:
– Очень плохо! Но лучше других.
Раньше профессура тесно общалась со студентами, проводились даже совместные чайные фуршеты. Наши доценты и кандидаты наук внимательно отслеживали университетскую газету «За советскую науку». На пятом курсе я оказался единственным в РГУ выпускником, который для дипломной работы выбрал так называемый творческий вариант. То есть теоретические формулировки о жанре «Репортаж» мне предстояло дополнить на практике – личными репортерскими работами с газетными вырезками. Хотя пробиться в городскую прессу начинающему, внештатному корреспонденту было не так просто. Зачастую выручала университетская газета.
Мою дипломную работу официальный оппонент оценил на «хорошо». И вдруг, что случалось крайне редко, член экзаменационной комиссии профессор Мария Карповна Милых не согласилась с оппонентом. После ее эмоционального выступления со ссылками на публикации в университетской газете мой творческий диплом получил «пятерку». Отличная оценка дополнила раннее признание ректора, укрепив уверенность в правильном выборе профессии.
Студенты разных факультетов соперничали не только на сцене, но и в спорте, даже в выпусках популярных тогда стенгазет. Естественно, наш журналистский курс отличился огромным (метра на три-четыре) и богато иллюстрированным форматом. Временная хрущевская оттепель порождала легкое свободомыслие. Именно в те годы на телевизионном конкурсе КВН на всесоюзном экране (впервые в стране) публично прозвучала фраза: «Партия, дай порулить»! Потому секретари партийных организаций на кафедрах негласно контролировали смелые студенческие стенгазеты.
Вот и в нашем выпуске планировалось достаточно острое стихотворение талантливого поэта Виктора Соколова, которое мы старательно утаивали от посторонних глаз и наклеили в самый последний момент на сохранявшееся пустое место. Но бдительный парторг факультета оперативно засек «крамольный», как ему показалось, стих, лично снял со стены газету и положил ее на стол заведующему кафедрой журналистики. «Опять, наверное, отклеилась и упала», – подумал ничего не подозревавший зав. и самолично вновь прикрепил стенгазету на стену.
Наши тесные связи с профессурой продолжались и после вуза. Как-то приехавший на отдых в Кисловодск профессор Ростовского университета, заведующий кафедрой журналистики Яков Романович Симкин откликнулся на наше приглашение в гости. В поле зрения неизменных журналистских воспоминаний неожиданно всплыл далекий Ташкент, где когда-то преподавал Симкин.
– Был у меня один очень незаурядный узбекский студент Эдуард, – рассказывал гость. – Любопытно, как сложилась его судьба. Следы затерялись. Знаю только, что он женился на голубоглазой донской казачке с роскошной косой.
Слушая воспоминания Якова Романовича, моя жена незаметно подвинула к себе телефон, набрала московский номер и эффектно произнесла:
– Эдуард, с тобой хотел бы поговорить твой профессор Симкин.
Эдуарда она «вычислила» легко, сопоставив факты с хорошо знакомой ей семейной историей. Ведь это ее известная тетя из родной донской станицы, доктор медицинских наук Юлия Георгиевна Талаева увезла когда-то из Ташкента того незаурядного узбекского студента, и теперь ее муж Эдуард Муртазин в Москве руководил советским радиовещанием на страны Ближнего Востока. В годы военной афганской кампании его командировали в Кабул в качестве «советника» под вымышленным именем, но ничего не знавший об этом столичный репортер Всесоюзного радио, увидев знакомого коллегу, радостно «рассекретил» в прямом эфире законспирированного «советника», которому в тот же день пришлось вернуться в Москву.
По стопам отца пошел и младший Муртазин – Андрей, хорошо известный телекорреспондент Первого канала ЦТ, которого во время одной из командировок, выпавшей на его день рождения, обстреляли в огненном Ираке. К счастью, все обошлось.
Все переплетено в этом мире.
Смена эпох слегка потеснила национальных героев. Властителей юных умов – Чкалова, Папанина неожиданно потеснили политики и олигархи. А 80 лет назад народными героями были солдаты Победы – не только литературные и киношные, а наши живые, реальные отцы и деды. Помню, как пятилетними пацанами мы гордо презирали на улицах пленных фашистов, скручивая для них неприличные фигуры из трех пальцев. Но всей сложности отношений, конечно, не осознавали. Понимание приходило с годами. В послевоенные годы Ростовский университет котировался среди лучших вузов СССР, так что зарубежные коллеги были частыми гостями РГУ. Каково же было наше удивление, когда мы нечаянно обнаружили, что общительный профессор-фронтовик старательно уклонялся от международных встреч с участием немцев. Наше настойчивое студенческое любопытство он объяснил саркастическим признанием:
– Представляете, как-то разговорились мы на кафедре с гостем и выяснили, что воевали с ним на одном фронте, но по разные стороны окопов. Тот улыбается, будто «однополчанина» встретил. А я не могу забыть, что это недавний, смертельный враг, который пришел на мою землю и целился в меня сквозь прицел автомата.
И на невидимом экране неизгладимой детской памяти тотчас всплыли каменные скелеты многоэтажек, разрушенных войной в донской столице. Тогда мы еще не понимали таких слов, как апокалипсис отдельно взятого города в руинах.
А спустя годы, когда гостивший в Кисловодске патриарх отечественной литературы и фронтовик Даниил Гранин рассказывал, что хочет, но никак не может взяться за книгу о своей войне, мне опять довелось вспомнить эту знакомую ситуацию. Конференции с участием коллег из Германии мэтр называл «встречами промахнувшихся», когда, по словам Даниила Александровича, «они столько раз стреляли в меня и промахнулись, а я стрелял в них и тоже промахнулся». Писатель признавался, как много лет он ненавидел солдат вермахта, как с годами это чувство утихло, но осталось в памяти. Приехав в Берлин после войны, Гранин застал еще надписи советских солдат на рейхстаге. Запомнилась одна из них: «Германия, мы пришли к тебе, чтобы ты к нам больше не ходила».
Ненависть – чувство тупиковое, в котором нет будущего. Надо уметь прощать, но надо уметь и помнить. Писатель отважился, наконец, написать книгу про свою войну, про ту кровопролитную битву, в которой погибали его однополчане и друзья. Они уходили из жизни, еще не зная, сумеем ли мы отстоять Отечество. И своей книгой автор отчитывался теперь перед ними, что они погибли не зря, что мы победили. Поэтому каждый День Победы – это не просто праздничное мероприятие года, но и огромная просветительская, информационная работа, в том числе на международном уровне. Акции под девизом «Помним! Гордимся!» объединяют и сплачивают поколения. Нашу благодарную память и неразрывную, кровную, живую связь между поколениями символизирует всенародный марш «Бессмертного полка».
Павшие на фронтах солдаты – словно часовые нашей светлой памяти. А варварское разрушение памятников советским солдатам Победы за рубежом в наши дни – это не просто мракобесие и вандализм. Это продуманная попытка провокаторов перекорежить сознание людей, принизить значение Великой Победы и роль советских освободителей Европы. Но у подвига нет срока давности.
Все действительно переплетено в этой жизни.
Через годы судьбе было угодно вновь подарить мне встречу с ректором РГУ Юрием Андреевичем Ждановым. Как-то, возвращаясь с кисловодской прогулки с автором знаменитых детективов Юлианом Семеновым в санаторий им. Орджоникидзе, мы встретили у входа Юрия Жданова – в группе отдыхавших. В элитной здравнице публика тоже подбирается элитная. А знакомятся на отдыхе, как в поезде, тоже быстро. Не успев представиться друг другу, писатель и академик тут же втянулись в глубокую философскую дискуссию, забыв обо всех нас. Улучив минуту, я рискнул представиться Юрию Андреевичу, как выпускник РГУ, и напроситься на интервью. Получив согласие, заготовил ворох вопросов и направился в здравницу.
– Этот вопрос мне не интересен, а этот вряд ли заинтересует читателей, – невозмутимо комментировал Жданов.
Лихо забраковав несколько тщательно продуманных, как мне казалось, вопросов, он загадочно улыбнулся и сказал: «Все вопросы я запомнил, теперь включай свою «бандуру» (диктофонов тогда еще не было) и записывай, а потом расставишь вопросы».
Это потом до меня дошло, что ректор (кстати, известный член нашего творческого союза, занимавшийся на Дону изданием двух журналов) таким «садистским» способом проверял, видимо, для себя, чего стоят выпускники РГУ. После интервью наши курортные встречи с ним обрели постоянный ежегодный характер. Оказалось, что академик бывает в Кисловодске с детских лет – почти семь десятилетий, но с лечением это не связано – никаких процедур здесь он не принимает. Наш курорт для него – замечательное место для размышлений.
– Здесь хорошо думается, здесь хорошо бродить по тропинкам, размышляя о проблемах бытия, – признавался академик. – Кажется, ты видишь просто скалу, но на ней бывал Лермонтов, – размышлял Юрий Андреевич. – Традиции здесь интересные и богатые, которые невольно заставляют вспомнить древнее римское изречение – «Гений данного места». Кажется, ты очарован просто водопадом, но им любовался Пушкин. Такая историческая эстафета делает город неповторимым.
Удивительно поколение советских педагогов – и школьных, и особенно вузовских Неповторимых¸ не похожих друг на друга, их отличала глубокая индивидуальность, особое внимание к учащимся и студентам, к их обучению и воспитанию. Каждый преподаватель, доцент или профессор, был Личностью. Они могли отвлечься от темы и предварить лекцию личными впечатлениями о нашумевшем фильме, они учили нас допонимать смысл недооцененного киношедевра. Как это пригодилось потом в журналистике, когда в интервью приходилось допонимать собеседника, а не раздражать его дополнительными и непродуманными вопросами.
…Простит ли математика мой сложный выбор журналистики вместо любимой и забытой теперь алгебры с геометрией…
Продолжение следует.
г. Кисловодск, 2024.